Между тем, магазины уже приступили к охмурению мишурой и шарами, заметили? Все чаще спрашивают «Где встречаешь?». Приподнятое настроение повсюду, френдлента сочится позитивом. А мне вторую неделю не идет фарт, что ты будешь делать. Ни у кого нету телескопа? Глянуть, что там с моей звездой делается.

По уму бы, затаится под верблюжьим одеялом и переждать когнитивный диссонанс в сладостном безделье, но я взволнованно собираю лоб в складки и сосредоточенно обдумываю свой deadlist - как у самой Умы Турман из Kill Bill. Вот он, список моих досад:

- работа
- мужчины, заставляющие отряхивать ноги от снега, прежде чем пустить в свою машину
- мода на платья с завышенной талией – что носить тем, кто не беременный?
- мамины тирады о пользе пророщенных семян
- монитор, который показывает цвета как попало, отчего я не могу разобрать фотографии
- хромой язык Захара Прилепина
- загадочное исчезновение юного плотника, с руками, будто вырезанными из ясеня, что наобещал мне шоколадную гардеробную, а теперь не отвечает на звонки
-Иван Ургант

Вообще-то, фраза «праздник мы создаем себе сами» неизменно вызывает во мне тоску, куда приятнее, когда это делает кто-то, согласитесь. Но сегодня я бы хотела надеть сумасшедшие ярко-желтые колготки в клетку, выехать в зимний лес, обалдеть от красоты, от запаха влажных деревьев, и сидеть рядом с каким-нибудь кленом, прислонившись к нему безмозглой головой без шапки. И на обратном пути целоваться на каждом красном светофоре.

Подслушивала в кофейне разговор двух джинсовых нимфеток. Еще очень юных и румяных, как молодая редиска, но уже наметивших себе судьбу холеных небожительниц. Уже будто сидящих на саквояже со светлым будущим, а вокруг Париж, а вовсе не тянется очередь из таджиков в соседний Башспирт.

Тугие кудри безупречным рядком, лакированные Тод’сы, длинная сигарилья в хрупких пальчиках дирижирует в такт. Виски смешивается с коньяком Martell, кости знакомых перемываются небесным сопрано. С ледяным изяществом расставляются акценты. «Она вся в прошлом сезоне, позор!» «Это он мне, мне придумал трехкаратник дарить?» Беспощадно глупые глаза. Такие бациллы гламура будут пострашнее свиного гриппа.

И дома, наверняка, туалетная бумага с отдушкой сакуры, fashion-вкусняки по полкам, постер с Боженой Рынски над кроватью. Перед солярием морковный сок, строго. И никогда сами не терли пятки пемзой. И не пили водки, закусывая колбасой с газеты.

Мне ничего не оставалось, как на их вопрос о времени ответить - полвосьмого, хотя еще не было и шести.

Друзья, а давайте сегодня поговорим о личном и неприличном?

Обличим свои комплексы. Ученые мужи говорят, что признание страхов – половина пути к выздоровлению. Хотя, если по мне, то ободрав с человека все его заморочки, потеряешь ту хрупкую индивидуальность, которая-то и интересна.

Вот я, например, без комплексов жила лишь первые три года жизни. Славные времена, когда день был бесконечным, а мороженое стоило всех моих денег! А потом пошло нарциссическое расстройство личности.

В детском саду выяснилось, что у других детей веснушек нет и вообще, рыжий, рыжий конопатый убил дедушку лопатой. Как я страдала, как страдала.

Школа научила меня бояться публичных выступлений и комплексовать на метаниях дисков.

Потом был у меня один бойфрендик, который привил мне комплекс моногамности.

А теперь, когда я, в общем-то, смирилась со своими большими ступнями, грудью второго размера и отсутствием музыкального слуха, меня беспокоят мой плохой английский, отсутствие великой цели в жизни и поиск постоянного праздника.

И вот, чтобы не чувствовать себя одинокой, на моем приборном стеклышке вопрос вопросов: каким профанациям вы подверглись? чего стесняетесь или стеснялись?

Кривых зубов, сутулости, нелюбви к Достоевскому? Высокого роста, богатства, своих фотографий, есть на людях? Может, фамилии? Или того, что пишите ночами стихи?

Или все, что вас стесняет – это красота и ум?

Когда я жила у родителей, в доме 24/2 по проспекту Октября, который, если вы не в курсе, панельный, то очень страдала от этой хрущевской слышимости. Жизнь соседей была как на ладони: кто когда пришел домой, у кого какой канал по телеку и кто какие песни любит исполнять за утренним душем - все было ясно, как день. Особенно же нам шел фарт на квартиру сверху. Кто бы туда не вселялся, вскорости начиналось форменное светопреставление.

Поначалу там жила бабушка с оранжевыми волосами, преданная воскурительница Голуаза. Она любила скидывать незатушенные окурки на наш, выложенный персидским ворсом, балкон. Застеклив балкон, мы лежали ночами без сна, слушали, как она моет шваброй полы, и собирали матюки в авоську.

( За бабушкой шли М и Ж с приятной разницей в возрасте. )

Если выбирать сейчас, то именно там я бы хотела провести свою прекрасную старость. ( Büyükada - чудесное мещанское болото. )

За завтраком пили кофе и говорили о вампирах.

И я подумала, что мне нужно красное платье. Очень нужно красное платье. В красном платье хорошо пить красное вино и резать руки нечаянно. В красном платье я могла бы быть музой модного художника или просто пролить томатный сок на себя. К побледневшим моим веснушкам так и просится красное платье. Опять же вампирское сердце покоряется только красному.

А потом пошли в кино про Коко, которая придумала маленькоечерноеплатье и я поняла, что вампиры ведь могут и подождать. Вот придёт ко мне на ужин Жан Кокто, а я, как дура, в красном. Или фамильные жемчуга на красном – ну это же просто смех.

Так и сижу, в плаще и кедах, перед чашами весов. И волосы торчат метлой.

Мир снова светел, загадочен и бесконечно нежен, прекрасно жизни трепетанье. Я отложила все дела и гуляю, гуляю. Ем черничный мармелад и ледяную клюкву, которая звенит, как бусинки, и делает пальцы розовыми и прозрачными. И мысли легкие, как платья, о которых я всегда мечтала, и парочка несбывшихся желаний осуществилась вдруг внезапно.

Вечером начнутся выходные, придут гости. Я надену белое платье с флердоранжем, буду почти принцесса, воздушная, в атласных лентах и с маленькой ножкой. А Николай пусть облачится в пиджак из сгнившей парчи, а-ля придворный скрипач. Растопим печь и кто знает, женщины может быть даже оголят плечи в поэтическом угаре.

И вот уже год, как я выжимаю апельсиновый сок по утрам в законном браке.

Представьте себе буколическую картинку: ясное воробьиное утро, окна веранды нараспашку, я – в белом переднике - собираю душистое сухое бельишко, а Николай, тем часом, наяривает на аккордеоне песни народов севера из кресла-качалки. Вот что такое наша семья. Единый механизм с двуручной пилой.

Что я могу сказать теперь, спустя один круг Земли вокруг Солнца? Я поняла, что семейная жизнь – это лотерея, и если ты не выиграл, никакие третий глаз и пятая чакра, психоаналитики и работа над собой тут не помощники. Мне повезло, я вытащила билетик из песни Кати Семеновой, помните? Который не пил, не курил, был к футболу равнодушен и в компании не скушен. Вот. Добавьте к портрету безграничной эмпатии с бритвенным юмором, и получится мой благоверный. Ощущения, будто вышла замуж за весну.

Есть, конечно, одна странность, есть. Мне уже никто не верит, так что хоть сюда напишу. Принимая гостей, Николай всегда стремится продемонстрировать радушие щедрого хозяина и нараспев, а-ля парижская молочница, предлагает различные яства, игнорируя тот факт, что в доме их нет. То есть, он говорит что-то в этом роде:а давайте предпримем что-нибудь выдающееся, например, выпьем лимончеллы и закусим мороженым! При этом в холодильнике у нас лишь вобла с холодной картошкой. Разумеется, в мои оправдания про водку, которую прикончили еще в рождество, никто не верит. И моя репутация черствой сквалыги, жующей по ночам припрятанные эскарго, растет и крепнет.

Я, понятно, не сдаюсь, в опровержение пеку неумелых эклеров, но кто станет их есть, когда предлагают профитроли? Ясное дело, дураков нет. В общем, эта история еще не написана. Ее, как всегда, напишут победители. А в целом – замужем хорошо, всем бы советовала, кто еще не. Засыпать счастливой – это важно.

Слава богу установилась-таки нормальная дождливая погода с угрюмыми зябкими вечерами. Да-да, было миленько - и прозрачность, и воздух с запахом меда, и шуршащий рыжий ковер, но до чего же задолбало, друзья, собирать урожай на даче. Одними только испанскими тыквами мы с папой любовно выложили весь пол на втором этаже. А эти кабачки? Я их умею есть теперь даже с вареньем. По стенам гроздья чеснока, ровные ряды блестящих банок с засолами, букеты с физалисом в огромных напольных вазах.

Мама – главная специалистка по посевам и жатвам Юматово – до заморозков бы кружила по своим огородным владениям, кабы не мой ход конем. Я показала ей пару серий «Домохозяек», и у нее на их почве сорвало крышу - не успевает закончится один сезон, как она уже спешит собирать подписи на новый показ. Мы, наконец, вздохнули свободно и проводим осень в пледах и шерстяных носках, как и положено невротикам средней полосы.

Что думаете делать зимними вечерами, друзья? Шить сарафаны и легкие платья из ситца? Прошла всего неделя, а я уже передвинула мебель, сожгла любовную переписку ранних лет, научилась выпекать хлеб в форме мадонн и черепов, пересадила сансевиерию и посмотрела с десяточек фильмов. Фантазия на исходе, а впереди еще полгода созидания.

Вот смотрите, что пишет читательница в журнал "Работница", №8, 1977г.
У нас молодая студенческая семья. Когда приближаются праздники, мы тщательно к ним готовимся. Но не закупаем горы продуктов! Мы придумываем новые интересные способы развлечения гостей: выпускаем домашнюю стенгазету «И в шутку и всерьез», развешиваем плакаты с веселыми изречениями «Караван мудрости», устраиваем самодеятельный концерт «Ромашка», проводим артистическое лото. Хотелось бы узнать, как организуют вечера в других молодых семьях? супруги Щербинины, г. Коркино




Никто не знает, что это за артистическое лото такое? А то нашей молодой семье стыдно смотреть в глаза этим Щербининым.

На выпускном я загадала – одной таблеткой, как в Матрице – дружную семью, стройную карьеру и дорасти до такой смелости, чтоб можно было, усмехнувшись в лицо математичке, прямо при ней закурить.

Что ж, прошло 10 лет - карьеры нет, курить я так и не приучилась, зато купила подходящее случаю платье (из тех, что вам могла бы подарить богатая старушка тетушка из Израиля) и собираюсь таки потрясти харизмой в жгучих танцах на вечере выпускников-99. Я не буду начищать обручальное кольцо и врать про работу, мне не придется скучать за рассказами про чужих детей. Мне, на самом деле, повезло с одноклассниками, мы ни на день, из этих десяти лет, не потерялись.

( Продолжение, а заодно и конец )

Перед вами город праздных мужчин, бойцовских котов и вездесущих запахов. Здесь все кипит и поминутно меняет очертания. Перенаселенность страшная, 16 миллионов жителей плюс туристы (каждого итальянца я б считала за троих цыган) - и все гуляют рядом с тобой. О прайвеси можно забыть, на каждом шагу попадаешь на десятки чужих фотографий.

Говорят, за год там вырастает 30 новых улиц. На их систематизацию давно махнули рукой - вы не найдете ни табличек с названиями, ни домов с номерами. Беспомощные таксисты могут подвезти до ближайшей мечети, а дальше лишь разводят руками. Но это далеко не самая большая сложность.

Улицы, даже в разгар рабочего дня, заполнены турками, красивыми грубоватой большеносой красотой, возраста от 18 до 55. Они свободны от всяческих дел, никуда не спешат, не смотрят на часы, не говорят по мобильным. При встрече друг с другом, они целуются (по-французски, в две щеки), при встрече с девушками теряют покой. Первые два дня я чувствовала себя мальчиком-крысоловом, причем роль дудочки выполняли веснушки, на третий мне захотелось хиджаб и пистолет.

( И все же, если вы любите много гулять и охотитесь за впечатлениями, вам туда. )

Я так-то дома, но совершенно вне эфира. Сто тысяч миллионов лет не было у меня такого, чтоб домой не хотелось, а приехавшие уже семь часов назад чемоданы так и стояли б нераспакованными. Я ведь примерная хозяйка, из тех, что слышат, как пыль садится на столешницы, и чувствуют, как в холодильнике закисает молоко. Прошла, оказывается, всего неделя, но я забыла, где у меня лежат ножи.

Все-таки, насыщенный, активный, ежесекундно новый отдых – это тебе не на пляже валяться и думать, что вот еще два дня и, наконец, в Уфу – к событиям и людям. Тут тихо - это у меня-то дома, над автобусной остановкой!- холодно и неприкаянно. Меня обуяла чудовищная феерическая лень, я до сих пор не позвонила маме.

Стамбул волшебен, я посвящу ему три поста, одну элегию в стол и расслабленный, но выразительный танец. Мне только нужно как-то раскачаться. И в этом, моя брильянтовая френдлента, я надеюсь на тебя, ибо, слава богу, у меня есть жадность и зависть – две могучие ходули, на которых я бодро ускачу вдаль, если вы, друзья, проявите милосердие. Помашите у меня перед носом приманкой – любой, на ваш вкус. Похвастайтесь, чего уж.

Расскажите, чем заполнены ваши to-do листы, какие радости ждут вас ввечеру, какие новые сплетни вы слышали за ланчем. Поведайте о банях, в которых парите кости, о клубах, в которых пьете, о книгах, которые не можете отложить. Похвастайтесь количеством приседаний, на которые сподвиглись, о грибах, которые собрали, о новых рецептах консервирования помидор. Откройте названия фильмов, что последними оставили впечатления, расскажите, с кем целовались на днях и как лихи перестроения на ночной трассе.

Расскажите, и я выберусь. И мысленно выложу ваш путь конфетами «Мишка на севере».

Звезды, наконец-то, встали в позицию, благоприятную для моего саквояжа – недаром во сне я видела корабли, укрывшиеся морем, и одного орла. Завтра, первым же самолетом, отбываю в Стамбул – город, о котором я читаю всю последнюю неделю и чем больше узнаю, тем нестерпимее туда хочу.

Там, кажется, есть все, чего требует душа путешественника, засидевшегося дома. Европа и Азия, Черное море и море Мраморное, тысячелетние граффити, византийские мозаики, имперские мечети, султанские дворцы, прогулки по гарему, ужины на воздухе, сказочные трамваи на узких улочках, оттоманская кухня и соки, что жмут на каждом углу.

Я беру свои самые пешеходные сандалии, чтобы бродить до зари, и прохладные платья для морских прогулок к Принцевым островам. Волнуюсь за свой английский, турецкие авиалинии и напугана карманниками, о которых упоминает каждый бывалый. Зато у меня есть модный путеводитель, gps-навигатор и муж, который умеет со всем этим обращаться, так что за ориентацию на местности я спокойна. Совсем не тот объектив, но я все же докупила флешек и таки надеюсь, что фото будут. Еще меня, кажется, ждут завтраки с видом на пролив – к ним я закачала гринуэйского Золота.

Словом, все таблетки подъедены, марки тоже наклеены, внутри сплошная легкость и предвкушение. Немного завидую сама себе. Не скучайте, дорогие труженики тыла, и не хулиганьте, я, может быть, привезу вам красивых ракушек.

Тут нас с подругами черт догадал завернуть на одну вечеринку, где всем было чуть за семнадцать. О нет, я не пишу «уж лучше бы мы записались в метафизический дискуссионный кружок», но хрустальную беспечность и молодцеватость духа мы несколько подрастеряли. Вращаясь средь молоденьких пэтэушниц, милых, но каких-то одинаковых между собой, мы чувствовали себя немного реликтовыми и с горечью понимали, что милые сердцу робость, невинность, застенчивость безнадежно устарели вместе с разухабистыми братцами Гэллахер.

У вас так бывает? Что вы на чудной вечеринке, на шпильке, на взводе, навеселе, на высоте и в тонусе духа и вдруг - бац! Уйдет близорукость мысли, пенсионное спокойствие нагрянет во всей своей полноте, а то и тяга к рукоделию проберёт до костей. И все вдруг станет понятным и стеариновым, и будет казаться, что мир уже целиком выфотографирован и разошелся на открытки?

И вдруг вспомнишь, что в двадцать лет для красоты достаточно было лишь проснуться. А теперь у меня режим, гимнастика и морковный фреш вместо завтрака. Что я два года жила без дверного звонка, четыре – без люстры, всю жизнь всадником без головы, но на днях присматривалась к зимним сапогам, а на дворе, между прочим, август. И вообще. Я не ела еще лакричных палочек. И не работала учителем фламенко. У меня нет ни одного знакомого пожарного или хотя бы выходца из Филиппин. Но ту вечерину мы таки променяли. На баню. Ибо она куда полезнее нашим закопченным сердцам.

Все-таки я чертовски впечатлительная, просто лакмусовая бумажка, а никакая не личность. И поговорка про «с кем поведешься..» очень даже про меня. За дождливое вчера я дважды принимала гостей и дважды же перекраивала свой облико морале на корню.

Вот, например, дядя Женя, алкоголик со стажем, что квартирует по соседству. Несчастная, несчастная жертва березовых бруньков. Целыми днями он шастает по подъезду в поисках спонсорской помощи своему тяжкому недугу, обивает пороги, взволнованно утирает холодный пот и мелет чушь про червонец на сигареты. Приняв же на грудь алкогольной смелости, любит поднимать зубами стулья и с ревом рвать веревку на тугом бицепсе. В такие моменты во двор выбегает его босоногая старушка-мать с прищепками на груди, как папуас в бусах, и рушничком загоняет его обратно в дом. Если же дядя Женя успевает зашкериться от родительского ока, то потом уже до позднего вечера он предается блаженным горизонтальным расположениям прямо посреди двора, и машины вежливо замедляют ход, объезжая желтую руку с поддельным рубином на пальце. В глазах у дяди Жени при этом уютная коровья пустота, а от рыжих усов время от времени отскакивает мат-чистоган.

Наглядевшись на эту Мексику в интерьерах собственного двора, мне хочется приколоть бабушкину брошь к строгому платью и отписать все книги из домашней библиотеки в ближайший детский дом. Я начинаю думать, что мой бархатный стан должны обнимать только больные и страждущие в госпиталях, что нужно раздать все платья безработным проституткам, а духами заправить фломастеры и рисовать анемичные пейзажи, а иначе гибель и мрак, гибель и мрак.

Но потом приходит бойкая и речистая Люба, фееричная хохотушка ростом дай бог в метр пятьдесят, зато с таким звоном в голосе, что люстры качаются. Она заливисто, перебивая сама себя, рассказывает про то, что школа скалолазов берет ее в поход, что отдел ее выиграл тот грант, что в отпуск она поедет сначала с мужем, а потом с любовником (и за карму ей совсем не страшно), что кот ее даже после кастрации желает невест, что у нее командировка в Англию и два пригласительных в рай на эту субботу.

И эта ее постоянная готовность рассмеяться пробирает до костей и рождает безудержное веселье. Во мне пускает корни вопиющая беспринципность, и я готова вращаться в свете хоть всю полярную ночь напролет, заливать ковер шампанским, инвестировать в имидж, танцевать в турбосолярии под лав-радио, спустить все деньги на чечетку и махнуть в пампасы до конца лета.

Знаю, знаю, что сюжеты про раздвоение личности избиты дальше некуда, но что поделать, если это моя злоба дня. Наверняка и у вас есть свои маленькие тайны, но вы не трубите о них на весь виртуальный мир, не то что я.

Есть у меня подруга, зовут ее как одну из героинь Пушкина, но не Маша, не Ольга, не Акулина, не Лиза и не золотая рыбка… Бикуся – холёная сероглазая шатенка элегантного возраста. Однажды летом я опять родилась, а она, по традиции, спустила все деньги на мой подарок в деревенском видеопрокате. Так что в дар я получила поэзию. Строки про пастуха особенно смешны, если помнить, что нам было по 12 лет.

Лето. С водопоя побрели обратно
Черные коровы и коровы в пятнах.

Солнце размотало жёлтые качели,
В волосах солома и загар на теле.

Зад обтянут шортами, пламенеют пятки -
Садоводы потные удобряют грядки.

Теплая ложбина остаётся в стоге,
Мой пастух уходит, снова одинокий.

Кучу умных книжек брошу на оконце,
Пусть лежат и греются, всем полезно солнце!

Ну не прэлесть ли? Прэлесть. Ни в какое сравнение с взволнованными сочинениями о любви на луне, что строчил для меня один пятиклассник.

В выходные я собиралась взяться за домохозяйский ум – старый добрый Диккенс, кухня, котлы, очаг - все такое. Но меня увезли в Кабаково, на Белую. Там был день рождения, как в фильме Дикари – с тортом из водки и с танцующими змеями. Я радовалась, что у меня именно такая мама, с которой не умеешь печь пироги, зато лучший на веслах.

Тот, который заведует ветрами, наконец-то получил мою пожелтевшую заявку. Ветер был заварен в точности как я люблю - полынь, пригоршня березовых листьев, немного реки, липовый цвет, чуть-чуть дыма, капелька меда. Я ела уху, в которую опускали головешку и заливали водку. К угощению прилагались самые замечательные виды.

В Живой Журналъ я записалась потому, что здесь можно было самой выдумывать pen name. Мне глубоко симпатичны традиции касты брахманов, австралийских аборигенов, древних египтян и индейцев-пилоте, у которых существовали имена для различных уровней доступа. Ибо те, кто читают мои интернет-сочинения, не должны даже догадываться, что есть на свете люди, зовущие меня Супчик.

С фейсбуком это не прокатило – стоило мне назваться Анной Геддес, как уже на следующее утро я проснулась знаменитой, у половины Европы в друзьях. Отписываясь от назойливых поклонников и уворачиваясь от многочисленных приглашений на биеннале в мою честь, я здорово подтянула английский. Потом - к счастью!- этому счастью пришел конец, я переименовалась в свою обычную Катю М. – и теперь на моей страничке монастырская тишина.

В Контакте я пишу заметки про кино, которое впечатлило. И мне нравится, что их никто не читает. Еще меня любят добавлять на жуткие фото, из серии «вот поднос с суши и Катерина будет роллом с крабом» - а я соглашаюсь. У меня неукротимая потребность угождать людям.

Одноклассники и тащить тяжело и бросить жалко, меня хватает лишь на вежливое спасибо тем незнакомцам, которые раскошеливаются мне на пятерки.

Так что по-настоящему меня тянет лишь во френдленту, пусть даже она состоит целиком из тестов «Кто ты в сказке про репку?». Ограничивая свои влипания в Интернет, я чувствую что многое, многое теряю. Вот, например, вчера разворачивалась дискуссия о любовниках, которых мы стесняемся, а я не успела приобщиться. Обсуждение было страстным, некоторые оснащали свои аргументы нецензурной лексикой, другие в волнении то и дело хватались за кобуру – жизнь!

Сама я тоже вошла во вкус - готова крутиться вокруг шеста виртуально, без замков, групп и прочих средств конспирации. Сливая впечатления в он-лайн, становлюсь водомеркой, скользящей по океану сансары – написала буковок и рысью, рысью дальше. Невысказанное тяготит и тянет сцеживаться, и хорошо бы еще при скоплении народу.

В довлатовском «Заповеднике» говорили – «хорошо, что Пушкин этого не видит». А я думаю – славно, что Франсуа Рабле не дотянул до всех этих магазинов.

Судите сами – живу я в окружении пяти супермаркетов и одного, но центрального рынка. Даже при нашей перенасыщенности торговых площадей - когда Пышка уже в каждой Евросети - это порядочно. И, йолки, есть мне нечего. Нет мне лабаза по душе, с хорошей парковкой, широким ассортиментом и четкими стандартами обслуживания, чтоб приехал раз в неделю, закупился и в ус не дуешь до следующего раза. Нет.

В один из этих пяти, что вокруг, я больше ни ногой - дважды пытались деньги стянуть, хоть карманы зашивай. В другом обыскивают на выходе. Тщательно, уперев холодный стальной взгляд прямо тебе в висок - будто летишь аэробусом, ей-богу. И я бы даже рада у них чего спереть, но полки-то полупустые. В третьем, продают хлеб, датированный послезавтрашним числом и не заморачиваются с соблюдением сроков годности – когда подходит дедлайн просто наклеивают новый ярлык поверх старого. И, конечно, охрана, которая прямо при тебе передает твои, ессно, подозрительные приметы второму и третьему по рации. И этим людям носить мои деньги?

В остальных с виду ничего так, персонал приветлив, продукты свежи и даже привозят французский багет, испеченный в Мытищах, а водку заботливо держат в холодильнике. Но вот засада – вечно там царит эта суетная динамика, необоримая склонность всё постоянно переделывать, перелопачивать,перестраивать, перекладывать и перепрятывать. И, если по мне – лучше бы они досматривали лифчики, но оставили мой любимый сыр в покое, на какой-нибудь одной полке, чтобы я могла найти его с закрытыми глазами, как и положено человеку, который уже четвертый год в этот магазин за этим сыром ходит.

Что за квест придумали эти мерчендайзеры, почему им никто не рассказал, что, у всех продуктов д.б. свое камерное, но постоянно отведенное место? Ибо пресный это удел - виться веревочкой за продавцом и безостановочно вопрошать: а где у вас хлопья? а чай куда задевали? и как это с вами случилось, что соль у вас кончилась?

Я, собственно это все к чему? Мама раньше писала папе на листке список продуктов и твердо знала, что колбасу он принесет докторскую, а хлеб свежий. А на мой век такого уже не выпало – все самой, все самой. Или как в энкаунтере – наводкой по мобильному.