Отправив Николая в командировку, замыслила впасть в загул. Приподнять паранджу, вернуть былую форму, когда еще? Во мне проснулась Велма Келли, пригладила аккуратное каре, подтянула чулки, издала протяжный куртизанский стон. И ну тянуть мадеру, да строить воздушные замки на предмет безудержного веселья. Надумала танцы и ночную кальянную, для начала.

Забросила сети в стан подружек, и первый же невод показал, что в джазе какое-то высокоморальное затишье: кто предается семейным ценностям, кто бронхами болеет, у кого великая февральская депресь, иные увлечены авитаминозом. Потащилась одна (ну дожили) в свой любимый ресторан, который славится белозубыми смешливыми официантами. А там уже давно одни анемичные блондинки снуют между столами.

Нарисовался какой-то матерый черноглазый мачо в сединах - бесцеремонность, увы, типична для нашей широты. Я сделал знак проваливать, а потом думаю – пусть. Вся эта каталонская галантность – ах, в вашем бокале только жемчуг растворять! что за веснушки! видели бы вы мой дом в Вадуце! – даже смешно, с такими-то морщинами за ушами.

В общем. На всей этой почве у меня началось воспаление души – надо обновлять парк друзей. Недолго так, знаете ли, и нафталиновым душком обрасти.

Хочу дружить со статной красивой художницей лет 35, женой капитана дальнего плавания, с кучей свободного времени. С заразительным смехом и толпой невероятных замыслов в голове. Карамельно-стильной, сведущей во всех жизненных вопросах. И чтоб у нее был голубой джип, и ей не лень было б гонять его в другие города.

Кроме того, как воздух необходим веселый и кудрявый друг - гей, страстный любитель пошвырять деньгами. Чтоб он повсюду был свой, такой, знаете ли, трубадур масскульта, с ключами от всех вечеринок. Неопасный маньяк с улыбкой Джокера. И пусть бы он любил делать мои портреты в своей студии с выходом на крыши.

Главный вопрос – где взять. Просто вот вопрос вопросов. Но теперь я хоть знаю, как они выглядят, мои желанные друзья.

У всех уже февраль, а до меня только доходят новогодние подарки моих заботливых и внимательных подружек, живущих под девизом «К черту своевременность!» Преподнося декабрьский нумер журнала «Хлеб&Соль», А. не поленилась заложить раздел выпечки, напомнив тем самым, мой главный гештальт замужних лет.

Я уже писала как-то, что когда я перебралась жить к Николаю, вслед, так сказать за сердцем, то едва умела отварить картошку. Но она нам быстро надоела и, взявшись за домохозяйский ум, я вскоре стала неотличима от Агафьи Матвеевны Пшеницыной. Помните, вдову коллежского советника, квартирную хозяйку Обломова, у которой «все в доме дышало обилием и полнотой»? Вот. Мне на кухне хорошо. Стесняюсь сказать, но, возможно, тут мне и место.

И только с пирогами не задалось. Я, понимаете ли, отношусь к ним как к попугаям какаду – с отстраненным любопытством. Как к слету нудистов – посмотреть можно, но чтоб примкнуть? И скучно мне вымешивать тесто, и все эти ванильные эссенции, разрыхлители, гашеные соды и прочие сухофрукты – темное для меня дело.

Мама когда-то поставила семью перед фактом, что не любит и не будет пришивать пуговиц – и все проглотили. Вот бы и мне так, с ватрушками-то. Но нет, с пекарским своим бессилием я не готова еще согласиться, и потому воодушевленно взялась за сицилийский творожный торт со страницы 34. Отважная я, правда же?

Ну, что вам сказать. В мой пятитомник «тысяча и один великий позор в кратком изложении», для которого Николай собирает материал уже четвертый год, этот торт войдет отдельной траурной брошюрой. Выставив перед мужем серо-белую массу, отказывающуюся держать форму, я взволнованно спросила влажным голосом:
- Ну, как?
- Сегодня я не голоден, Като, – пряча глаза ответил он и добавил, просияв, - А завтра улетаю в командировку.

Можно и мне уехать к Тихому океану – мексиканцы говорят, что у него вообще нет памяти.

Как не крути, а фотография мое лучшее увлечение. Я не совру, даже если скажу, что в моем сердце оно - золотой призер, срывающий бурный аплодисмент.

Судите сами, фотография не зависит от:

- времени года, в отличие от лыж, роликов, велосипеда, виндсерфинга, огорода и созерцания океана из гамака
- компании, которая всегда требуется для скалолазания, нардов, скраббла, шахмат, покера, кинга, твистера, английских шарад, линди-хопа, сложения лимерик
- денег, которые позволяют увлекаться путешествиями, шопингом, коллекционированием брелоков
- силы воли, без которой не дойти до пилатеса, плавания, того же скалолазания
- и аллергии мужа, которая не подпускает к воспитанию кошек

Фотография куда веселее оригами и судоку, не так утомительна, как мыловарение. Не захламляет квартиру, как лэмпворк или бисерный дизайн. Может быть не ежедневной, в отличие от готовки, но и почаще, чем баня. Не воняет, как хорьки, более развлекательна, чем языки, куда динамичнее комнатного цветоводства. Полезнее, чем блоггинг.

Да, да, я знаю, что если ты не Анри Брессон, то иди на курсы макраме и не мучай понимающих своими заваливающимися горизонтами. Но знаю так же, что если что-то нравится до дрожи в коленях, то этим надо заниматься. И тогда будут приятные сюрпризы, как вот вчера, когда я пришла в один дом, а там полстены в моих фотографиях.

А что, отдельные представители коллективного разума, какому хобби вы готовы отдать первое место? Или назвать хотя бы серебряным призером?
Подозреваю, что прекрасно и самодостаточно было бы играть на любом инструменте или рисовать акварелью, но не умею, увы, не умею.

На самом деле, мне больше нравятся посты в духе «вот развесил сегодня белье на балконе», а не «подскажите, вот тут у Бродского аллюзия на раннего Бориса Слуцкого, или только одному мне так кажется».

Так вот, Дед Мороз в этом году принес мне лучший подарок всех времен – радио для душа. И, что важно, оно не вмонтировано в душевую кабину, нет. Мобильно на зависть - можно подвешивать над гамаком, носить в кармане, брать в лодку, пристегивать к лыжным палкам/седлу велосипеда, украшать шею лошади или тихонечко включать под одеялом.



Слушая, как усталые гости жалуются на вялость по утрам, я хитро усмехаюсь в усы. Теперь, я начинаю день с музыкального душа, что бодрит почище лимонного сока. Простираясь на встречу каплям и нотам, я становлюсь рассыпчатой, как очень-очень сухой мелкий снег, а потом - невесомой, словно серебряная медуза. Мир разлетается в зеркальные брызги, я одной крови с Ниаграским водопадом, лечу в свободном падении на встречу всем ветрам. И на душе – пряник, и воскресают вновь и божество, и вдохновенье, и жизнь, и слезы, и любовь. До чего же прекрасно быть мной в эти мгновенья, друзья.

Несогласие красноречиво обоснуйте.

Каникулы были лучшими и – главное!- закончились вовремя, когда я уже готова была сбежать ножками взахлест. Гости совершенно потеряли педали и взяли моду приходить даже без звонка. А я, знаете ли, старомодно уважаю условности и люблю быть в курсе своих планов, а не выпрыгивать к самозванцам из душа, обернувшись в мохнатый коврик.

В остальном, было мило, даже ностальгически, как когда-то, в мои семнадцать. Все эти прокуренные рассветы, любовные томленья, водка, гитары, оплывшие свечи, секреты, мы любили ловить ветра и разбрасывать камни, ноты, руки, нервы, моя смерть разрубит цепи сна, когда мы будем вместе. И стелешь друзьям на полу, укрывая запиской «мама, у нас в гостях Юля – не наступи».

Но все же я не поклонник выцветшей печали по прошлому, нет. Выбросьте эти мысли. Неплохо конечно без морщин, без готовых ответов на многие вопросы, влюбляться по уши, жить на пределе, интересоваться сырьем для приворотного зелья. Но нынче погляди в мое окно – мир и покой, плед, какао, с книжкой в обнимку спит Николай, и мое сургучное сердце накрепко запечатано его именем. Через десять минут я пойду вынимать запеканку, а утром отправлюсь гулять по кружевному городу, простроченному воробьями и зимними запахами.

Горнолыжное начало года удалось. Я вернулась румяная, довольная, с красивой мускулатурой, что накатала на Аджигардаке.

Хотелось бы, конечно, вам написать, что наш дом с белым частоколом был лучший, что по утрам мы пекли пироги на розовой печи, а к закату собирались за круглым столом в декольтированных платьях и предавались литчтениям. Но нет, друзья, нет.

Нашему вниманию был предложен флигель, закрывающийся на неубедительную половинку двери. С пузырящимися обоями и с периной, точнее, с двумя, но без кровати. Зато с батареей. Но без электрическтва. Под окнами этого заиндевевшего недолюкса ночи напролет гоготали гуси, и протяжно вздыхала большая рыжая корова.

Саму Ашу никаким пером не описать, и нежному сердцу лучше пройти мимо этого. Мрачные, сросшиеся друг с другом домишки, насквозь пропитанные самогонным душком. Вместе с маслом сумерек на улицы выплывают шаманствующие маргиналы, у них всегда с собой авоська матюков.

Ты заходишь в лавку, весь такой морально опрятный, в плисовых штанах, но продавщице не до тебя – она обсуждает с подругой, как имитировать девственность с помощью куриного сердца. На колонке вообще сказали: «Помогите девке». Вот, пока тебя окружает богема, считаешь себя нежной маргариткой, а в настоящей жизни ты просто девка с ведром. То-то же, йолки.

Зато по утрам я распахивала окна и видела горы, невозможно красивые. Надевала валенки, голубой треух и выходила в новый свежий мир, где только яблони в шапках и белая родниковая тишина. И слышно, как звезда с звездою говорит.

Надеюсь, и у вас особенных жалоб нету, и новый год уже успел хорошенько порадовать вас. Пусть не горными хребтами, но хотя бы легким похмельем.

Хрустальная беспечность накрыла меня с головой, и неясно прохожим в этот день непогожий почему я веселый такой. Во всем теле вдруг наступила зима. Полистываю на холодильнике признания в любви, сочиняю лимерики в подарок.Через неделю уезжаю в горы, в большой дом с белым частоколом и розовой печкой. Мысль об этом теплая и душистая, как миска с оладьями. Завтра последняя суббота года и день рождения мамы. Она стала еще красивее. А я тоже пойду поздравлять в пудре и фижмах, а не в кедах под мятый пиджак, как обычно.

А я, представьте, сижу дома, в носках, как у индийского набоба и обмахиваюсь воскресным юмористическим журналом. Носятся слухи, что мне везут диван, а я его, значит, встречаю.

У меня это в первый раз, взволнованно стучу сердцем. Какие каверзы поджидают принимающую диван сторону? Что делать, если внесут не тот цвет/ размер/ фасон? Брать что дают? Борюсь с малодушным желанием позвонить маме, которая умеет упирать руки в боки и строить грузчиков. Эх,как же не вовремя я взялась закалять дух.

Предвкушая битву, кормлю своих птах. Знакомьтесь, друзья – Лёва и Игорь. Или, как я ласково называю их, Би-2. Прожорливые черти, за французский багет свернут шею любому голубю, но до чего веселые! Я накрываю им обеды аккурат на нашем кондиционере. Потому что мне тоже не наплевать на популяцию пернатых.

А что, друзья, нравится ли вам ваш характер? А на что жалуетесь?

Я в целом довольна, в наследство мне достались и жизнелюбие, и чувство юмора и небывалая впечатлительность. Но этим – увы! – дело не ограничилось, и в довесок я получила много такого, о чем и говорить-то стыдно. Но и смириться нельзя. Ведь характер – это судьба, как говорят бывалые.

Так что мое year solution 2010 – обзавестись новым брильянтовым характером, всем на зависть. Ненужное вырезать, а новое вырастить. Поклонники психологии советуют в этом случае выбрать любимого литературного героя – для вдохновения. Я люблю Воланда, но ему не хватает женственности, а из однополчанок мне близок по духу лирический образ проститутки с деревянной ногой, из сборника эротических рассказов 94-го года.

Сами понимаете, с такими наставниками уедешь не дальше бедняжки Бекки Шарп. Потому я предлагаю вам, яхонтовые мои, устроить обмен, как на гаражных распродажах. Мне, например, больше не нужны: самокритичность (хорошо помогает при звездянке), нетерпеливость (незаменимое качество для гонщиков), требовательность (говорят, директорам и прочим топам строить и жить помогает), непунктуальность (отдам начинающей блондинке).

Взамен прошу терпимости (отсыпьте, кому лишнего), самолюбия (наверняка у кого-нибудь завалялось), уравновешенности и железной выдержки. Хотя бы в долг.

Не проходите мимо протянутой руки!

В доме поселился изумительный дух свежеспиленной карельской березы. Это нам с Николаем таки достроили гардеробную – и она прекрасна.

Представьте только, мне больше не надо вывешивать тухли за окно, связывая их за ремешки в причудливую косу. И ластам нашлось место, и новым валенкам отведена почетная нижняя полка. Кружите меня, кружите! Понять мое счастье способен лишь тот, кто сам пару лет одевался из чемодана в углу.

Словом, завидев результат, мы вмиг простили плотнику все проволочки со стройкой, все его загадочные болезни и малодушные исчезновения. Что такое три недели плохого сна, когда вон сосед второй год ждет финскую мебель из Ульяновска, складывая носки в аквариум?

Вдохновившись небывалым для русского ремонта успехом, мы пошли заказывать диван. Их продавала типичная хуто-хуто-хуторянка в спортивных штанах с заклепками и в золотых босоножках на синие хлопковые носки. Но такая милая и любезная, что я даже отсыпала ей своих любимых конфет из кулечка.

Мы быстро ударили по рукам, составили заявку и уже достали предоплату, но тут Коля спросил про гарантию. И вообще, про договор. И тетушку как подменили, она даже задымилась от злости. А дальше началось то, что в России поджидает каждого, кто хоть на миг забудет, что деньги еще не значат диван, а надо каждую минуту ждать подвоха и трижды перечитать все законы, прежде чем переступить порог любого лабаза.

Нас обозвали придирчивыми занудами, сообщили, что договорами этими можно задницу подтереть и велели идти вон и не «тупить ей мозг». Мы, конечно, ответили. Мы, понятно, были рады, что не успели связаться. Но до чего надоело, товарищи.

Заливали печаль капучино, грустно поглядывая на соседний столик. Два юных иностранных шпиона в тонких оправах, с заразительным и абсолютно нездешним смехом весело курили кальян. И я бы могла хохотать так же задорно, будь у меня хотя бы двойное гражданство.

На следующее утро она позвонила, она извинялась, что-то бормотала про трудный день и сложных клинтов, звала за диваном, обещала пуфик в подарок. «Лучше смерть» - сказали мы. Надеюсь, что страшную хамоватую карму ей придется отрабатывать в следующей жизни в образе кассира Макдоналдса или в шкуре домашнего хомячка.

Друзья, я вновь захвачена идеей поздравить каждого из вас лично, от руки и сердца. Соглашайтесь, дело верное, ведь в этом году я решила делать открытки из собственных фото.

Вот как это будет:
* вот тут вы выбираете фотографию по душе
* в секретных комментариях пишите ее название и адрес, по которому будете ждать открытку
* желаете проронить словечко в ответ – милости прошу, я выдам свой адрес по первому требованию

p.s. тонко чувствующих фотографов заранее прошу меня простить

С суровым шкиперским вниманием вглядываюсь в прогнозы – нет зимы на горизонте, предрекают мне и дальше продирать мокасины об асфальт. А у меня, между прочим, новые валенки, шапка из енота, перчатки с подогревом и почти довязаны носки на гагачем пуху. Я изо всех сил жду погоду, как в Белых стихах Михалкова.

Все дело в прошлой зиме, которая, мягко говоря, оставила невзрачное впечатление – горстка снегу, дожди, чеснок померз, на горнолыжных кручах чуть ли не одуваны колосились. Я, понятно, напугана перспективой повтора. Хочу зимы солидной, живущей в моих воспоминаниях. Зимы, состоящей, в общем-то, из трех запахов – мокрой шерсти, стылой земли и рождественских пирогов.

Хочу гулять по белым пушистым улицам, шириною в сон. Подметать гостей веником. Рассматривать морозные узоры на окнах. Приехать на дачу и обнаружить, что заборы давно под снегом. Кататься в мешках с горы, топить баню погорячее. Спрашивать – у тебя завелась сегодня? Спешить в гости с банкой чистого спирта, петь про безобразную Эльзу, королеву флирта. Возвращаться замерзшей, забираться под верблюжье одеяло, дуть на горячее молоко. Топить камин, укрывать шалью пироги, греть в ладонях коньяк.

А в такую погоду как сейчас можно, разве что, изготовлением корабликов в бутылках заниматься.

Составляли с мамой генеалогическое древо, откуда есть пошел наш род гордых русских красавиц.

Получилась большая плеть укропа – паутина сотен самых разных судеб. Я узнала, что у меня родственники в Казани, Днепропетровске, Тихорецке, Итаке, Самаре и Тольятти. Все имена в роду такие патриархальные, незамысловатые: Иваны, Василии, Феклы, Алевтины, что выгодно отличает мою маман, которая вышла за Феликса.

Дальше прабабушки раскопать не удалось, зато до чего судьба у нее интересная, только послушайте:

- родилась в 1885 году, 12м ребенком в крестьянской семье, где на всех детей были одни лапти и железное правило - кто с ложкой, тот и с сошкой
- в школу никогда не ходила и так за всю жизнь не прочитала ни одной книжки
- замуж вышла в 17 лет, мужа в первый раз увидела под венцом
- на свадьбу родители подарили ей первые в жизни трусы (о времена!)
- родила 10 детей (трое умерло в младенчестве, трое на войне)
- дед был купцом первой гильдии, любил, чтобы дом был полная чаша. За маслобойню, крупорушку, конные сани, 20 ульев с пчелами и двух батраков на хозяйстве его забрали, а семью раскулачили и сослали в Сибирь
- бабуля больше никогда не вышла замуж и любила говорить, что «век чужого тела не видать»
- за всю жизнь она видела только один фильм «Иван Бровкин на целине»
- дожила до 92 лет и успела понянчить 12 правнуков

И в общем, если верить встречам в других мирах, то помимо Пушкина, Да Винчи и Набокова, я бы очень хотела повидаться с Евдокией Ивановной и спросить, что же заставляло ее, такую маленькую и худощекую, улыбаться на всех фотографиях.

Между тем, магазины уже приступили к охмурению мишурой и шарами, заметили? Все чаще спрашивают «Где встречаешь?». Приподнятое настроение повсюду, френдлента сочится позитивом. А мне вторую неделю не идет фарт, что ты будешь делать. Ни у кого нету телескопа? Глянуть, что там с моей звездой делается.

По уму бы, затаится под верблюжьим одеялом и переждать когнитивный диссонанс в сладостном безделье, но я взволнованно собираю лоб в складки и сосредоточенно обдумываю свой deadlist - как у самой Умы Турман из Kill Bill. Вот он, список моих досад:

- работа
- мужчины, заставляющие отряхивать ноги от снега, прежде чем пустить в свою машину
- мода на платья с завышенной талией – что носить тем, кто не беременный?
- мамины тирады о пользе пророщенных семян
- монитор, который показывает цвета как попало, отчего я не могу разобрать фотографии
- хромой язык Захара Прилепина
- загадочное исчезновение юного плотника, с руками, будто вырезанными из ясеня, что наобещал мне шоколадную гардеробную, а теперь не отвечает на звонки
-Иван Ургант

Вообще-то, фраза «праздник мы создаем себе сами» неизменно вызывает во мне тоску, куда приятнее, когда это делает кто-то, согласитесь. Но сегодня я бы хотела надеть сумасшедшие ярко-желтые колготки в клетку, выехать в зимний лес, обалдеть от красоты, от запаха влажных деревьев, и сидеть рядом с каким-нибудь кленом, прислонившись к нему безмозглой головой без шапки. И на обратном пути целоваться на каждом красном светофоре.

Подслушивала в кофейне разговор двух джинсовых нимфеток. Еще очень юных и румяных, как молодая редиска, но уже наметивших себе судьбу холеных небожительниц. Уже будто сидящих на саквояже со светлым будущим, а вокруг Париж, а вовсе не тянется очередь из таджиков в соседний Башспирт.

Тугие кудри безупречным рядком, лакированные Тод’сы, длинная сигарилья в хрупких пальчиках дирижирует в такт. Виски смешивается с коньяком Martell, кости знакомых перемываются небесным сопрано. С ледяным изяществом расставляются акценты. «Она вся в прошлом сезоне, позор!» «Это он мне, мне придумал трехкаратник дарить?» Беспощадно глупые глаза. Такие бациллы гламура будут пострашнее свиного гриппа.

И дома, наверняка, туалетная бумага с отдушкой сакуры, fashion-вкусняки по полкам, постер с Боженой Рынски над кроватью. Перед солярием морковный сок, строго. И никогда сами не терли пятки пемзой. И не пили водки, закусывая колбасой с газеты.

Мне ничего не оставалось, как на их вопрос о времени ответить - полвосьмого, хотя еще не было и шести.

Друзья, а давайте сегодня поговорим о личном и неприличном?

Обличим свои комплексы. Ученые мужи говорят, что признание страхов – половина пути к выздоровлению. Хотя, если по мне, то ободрав с человека все его заморочки, потеряешь ту хрупкую индивидуальность, которая-то и интересна.

Вот я, например, без комплексов жила лишь первые три года жизни. Славные времена, когда день был бесконечным, а мороженое стоило всех моих денег! А потом пошло нарциссическое расстройство личности.

В детском саду выяснилось, что у других детей веснушек нет и вообще, рыжий, рыжий конопатый убил дедушку лопатой. Как я страдала, как страдала.

Школа научила меня бояться публичных выступлений и комплексовать на метаниях дисков.

Потом был у меня один бойфрендик, который привил мне комплекс моногамности.

А теперь, когда я, в общем-то, смирилась со своими большими ступнями, грудью второго размера и отсутствием музыкального слуха, меня беспокоят мой плохой английский, отсутствие великой цели в жизни и поиск постоянного праздника.

И вот, чтобы не чувствовать себя одинокой, на моем приборном стеклышке вопрос вопросов: каким профанациям вы подверглись? чего стесняетесь или стеснялись?

Кривых зубов, сутулости, нелюбви к Достоевскому? Высокого роста, богатства, своих фотографий, есть на людях? Может, фамилии? Или того, что пишите ночами стихи?

Или все, что вас стесняет – это красота и ум?

Когда я жила у родителей, в доме 24/2 по проспекту Октября, который, если вы не в курсе, панельный, то очень страдала от этой хрущевской слышимости. Жизнь соседей была как на ладони: кто когда пришел домой, у кого какой канал по телеку и кто какие песни любит исполнять за утренним душем - все было ясно, как день. Особенно же нам шел фарт на квартиру сверху. Кто бы туда не вселялся, вскорости начиналось форменное светопреставление.

Поначалу там жила бабушка с оранжевыми волосами, преданная воскурительница Голуаза. Она любила скидывать незатушенные окурки на наш, выложенный персидским ворсом, балкон. Застеклив балкон, мы лежали ночами без сна, слушали, как она моет шваброй полы, и собирали матюки в авоську.

( За бабушкой шли М и Ж с приятной разницей в возрасте. )

Если выбирать сейчас, то именно там я бы хотела провести свою прекрасную старость. ( Büyükada - чудесное мещанское болото. )

За завтраком пили кофе и говорили о вампирах.

И я подумала, что мне нужно красное платье. Очень нужно красное платье. В красном платье хорошо пить красное вино и резать руки нечаянно. В красном платье я могла бы быть музой модного художника или просто пролить томатный сок на себя. К побледневшим моим веснушкам так и просится красное платье. Опять же вампирское сердце покоряется только красному.

А потом пошли в кино про Коко, которая придумала маленькоечерноеплатье и я поняла, что вампиры ведь могут и подождать. Вот придёт ко мне на ужин Жан Кокто, а я, как дура, в красном. Или фамильные жемчуга на красном – ну это же просто смех.

Так и сижу, в плаще и кедах, перед чашами весов. И волосы торчат метлой.

Мир снова светел, загадочен и бесконечно нежен, прекрасно жизни трепетанье. Я отложила все дела и гуляю, гуляю. Ем черничный мармелад и ледяную клюкву, которая звенит, как бусинки, и делает пальцы розовыми и прозрачными. И мысли легкие, как платья, о которых я всегда мечтала, и парочка несбывшихся желаний осуществилась вдруг внезапно.

Вечером начнутся выходные, придут гости. Я надену белое платье с флердоранжем, буду почти принцесса, воздушная, в атласных лентах и с маленькой ножкой. А Николай пусть облачится в пиджак из сгнившей парчи, а-ля придворный скрипач. Растопим печь и кто знает, женщины может быть даже оголят плечи в поэтическом угаре.